monterey poetry review

 

Summer 2008
Vol.3 / No.3

 

 

elena

Elena Samborskaya
Photo: Victor Nazarov


Childrens Book Art | Gallery Art

Elena Samborskaya, our cover artist, is from Volgograd, Russia. Her paintings have sold in Russian and European art galleries. She is also an illustrator of children’s books. Elena can be contacted at thanks_a_lot@mail.ru and more of her artwork and illustrations can be viewed on this website.

Interview excerpts from July, 2006:

Elena, how did you become an artist?

I became an artist because my grandmother, a graduate of the women’s gymnasium in 1916, believed that a young woman should know all the arts. As a result, I entered the children’s art school, and emerged four years later with the ability to draw a plaster head of an ancient god, paint a still life, and with the question, what to do now? Most of my friends went to art colleges in other cities, but my parents didn’t want to risk such a life for their only child. So I finished public school and, in 1976, entered an architectural institute.

I worked as an architectural designer in the eighties, with its endless technical drawing, until some years later when I made time for more creative work. When I understood that architecture was not for me, I began the road of trial and error, but at least it was my own road.

In the cloudy waters of perestroika, I married Victor Nazarov, a great filmmaker and video artist. We acquired an abandoned cellar under an apartment house in the center of Volgograd, which has, for the last twenty years, served as our studio and home. Ideas are born and plans are built here, with our white cat, Peter, guarding us.

Where has your work been shown?

Besides shows in Volgograd and other Russian cities, in the early nineties, my work was shown abroad for the first time and sold in Italy. In 1992, I accompanied 15 of my canvases to Germany for the ART HAMBURG show. This was the first opportunity to compare my work with that of other artists in an international exhibition, where half of my works were sold. Other successful trips to Europe followed.

What have been the greatest influences on your work?

During the continual process of learning, studying art and the history of art, I found myself under the spell of first one artist and then another. As a child, I fell in love with the characters in the novels of Irving Stone’s THE AGONY AND THE ECSTASY and DEAR THEO about the lives of Michelangelo and Van Gogh. In my youth, I tried to copy the artists who charmed me most, but these were stopovers on the path to find my own way. I was, at times, sick with measles and chicken pox, just as I was sick with the French impressionists and the Russian avant-garde of the 1920-30’s. I still admire the models of Renoir and the creative road of Malevich as much as I did when young. The personality of Picasso shocks with its scale. Dali – a unique volume among the collection of volumes of my favorite artists, op-art with Andy Warhol as a leader, Russian socialist art – all of it beautiful and worth attention. It is necessary to find, examine and separate your unique voice from among those beautiful, strong voices, and that is exactly what I am busy doing.

Ты просишь рассказать, как я стала художником. Ну что ж, приступим.

Говорят, все дети талантливы во всех направлениях. Со стороны старших требуется лишь поддержка и одобрение. Думаю, художником я стала потому, что бабушка хотела обучить меня музыке. Ей, выпускнице женской гимназии1916 года, представлялось, что девушке необходимо уметь петь, музицировать, танцевать, что бы, как она говорила, быть душой компании. В результате, учитывая мамин характер, я поступила в детскую художественную школу, о чем не жалею. Правда до сих пор не поняла, что ж плохого в игре на пианино?

В ДХШ мне понравилось. Учителя и новые одноклассники вызвали симпатию, дисциплина не была особенно жесткой. Помню, как мы с одним мальчиком при помощи бутербродов, заманили в класс на урок истории искусств пять-семь уличных собак. Или один раз целый урок всем классом прыгали с дерева в огромную кучу опавшей листвы, а учитель стоял на ступеньках и улыбался. Казалось, он бы тоже попрыгал с нами, если б не был директором. А однажды, в солнечный весенний денек на пустырь за окнами нашей школы вывезли целый грузовик металлолома, в том числе и кухонную утварь. Нам разрешили вылезти в окно и поискать что-нибудь интересное для натюрмортов. Восторгу нашему не было предела. Мы носились от кучи к окнам со всевозможными предметами и криками.

Сам процесс обучения был не таким увлекательным. Кому интересно изображать горшок или табурет? А учителя впадали в занудство и были строги в своих оценках. Тем не менее через четыре года мы окончили школу, и для большинства из нас уже не представляло большой проблемы нарисовать с натуры гипсовую голову античного бога или написать акварелью натюрморт или портрет.

Встал вопрос: что же дальше?

Многие друзья разъехались по разным городам, где были худучилища (следующая ступень на пути к мастерству).

Мои родители не рискнули отпустить единственное чадо. Пришлось оканчивать общеобразовательную школу, и время от времени посещать все ту же ДХШ. Этот период остался в памяти, как цветочно-пейзажный.

Продолжаем рассказ.

В 1976 году, после окончания общеобразовательной школы, я поступила в архитектурный институт, весьма коварный, как вскоре выяснилось. Ничего более близкого к художеству в нашем городе на тот момент не было. Что ж, специальность архитектора очень даже творческая, и умение рисовать необходимо. К тому же она более земная и востребованная, чем просто художник. Так рассудили родители и их друзья. Моя роль, по-прежнему, была пассивной. Коварство же заключалось в том, что творческие дисциплины (архитектурное проектирование, рисунок, живопись, скульптура, история искусств) угнетались огромным количеством чисто технических наук. Даже не берусь их все перечислить. Высшая математика и сопротивление материалов, история КПСС и организация строительного производства, экономика и теоретическая механика и многое, многое другое. Такое впечатление, что из нас пытались выковать агентов 007. А на деле, так как все успеть невозможно, студенты стихийно разделились на творцов и технарей. Первые всю душу вкладывали в какой-нибудь невиданный ранее цветочный павильон или ну просто космический жилой дом, и на подаче своего проекта были горды и уверены в себе. Зато проект по деревянным конструкциям, к примеру, лежал без внимания , или задание по геодезии выполнялось в последнюю секунду перед зачето…. Другая часть людей считала, что все наоборот, вгрызалась зубами в гранит технических наук, а на архитектурное проектирование, тем более рисунок с живописью у них почти не оставалось сил. На подаче проектов они представляли печальное зрелище. Были, конечно, еще и те, которые успевали ВСЕ (два или три человека из ста). Один из них сейчас декан архитектурного факультета. И те, которые толком ничего не успевали, зато занимались общественной работой.

Разумеется, я примкнула к первым.

Хотя не все шло гладко.

Помню, как на четвертом курсе мы с подругой плакали в институтском туалете, потому, что совместную работу (проект микрорайона) приемная комиссия оценила на «хорошо», а не на «отлично». Спустя полгода, мы поняли, что преподаватели не занизили, а, учитывая наш творческий энтузиазм, завысили оценку. Следующим заданием был проект благоустройства того самого микрорайона. И тут мы поняли свои ошибки. Но тогда наши слезы лились рекой, ведь ни у кого из ста человек не было такого замечательного макета, как у нас! Дома-небоскребы были аккуратнейшим образом выполнены по нами же разработанной схеме из плотного белоснежного ватмана. Автомобильные магистрали и развязки отличались изяществом и чистотой линий. По ним «мчались» крошечные, блестящие авто (опять же наша находка). А лесо-парковые массивы мы обозначили не какими-нибудь там традиционными опилками или песком, а богатейшими по цвету осенними листьями. Одним словом, мы влюбились в наше детище. Смотреть на это чудо макетирования сбежался весь курс. Нас одобрили даже самые продвинутые сокурсники, которые, обычно любили критиковать чужие проекты. Как же трудно было смириться не с самым высшим баллом! В результате мы выкрали наш макет, и он долгие годы висел на стене в квартире подруги.

Что было замечательно в институтский период – так это летние практики.
После первого курса мы должны были провести две недели в деревне под Волгоградом, где на берегу живописной речки стояла полуразрушенная церковь – объект наших исследований. Там я писала с натуры пейзажи. Это нехитрое занятие можно приравнять к подвигу, учитывая стада мух и комаров и отсутствие средств от них.

После второго курса нас повезли в Санкт-Петербург, где целый месяц знакомили с памятниками культуры, а потом еще пару недель мы писали городские пейзажи.

Пожалуй, самая необычная практика была после третьего курса. Вообще-то, она называлась производственной и не сулила ничего романтичного. Но преподавательница истории искусств приготовила подарок дюжине своих любимчиков. Удача, что я оказалась в их числе! Нас направили в старинный русский город Новгород Великий, что за две тысячи километров от Волгограда, на севере России. Сама возможность отправиться в столь дальнее путешествие радовала. Когда же мы прибыли на место, я с первого взгляда и, наверно, навсегда влюбилась в этот город. Он небольшой и провинциальный, но что-то необъяснимо очаровательное есть в той природе, архитектуре и людях. Ну а работали мы в реставрационной мастерской.

Церковь Спаса Преображения на Ковалеве под Новгородом была расписана фресками в 1380 году. В годы Великой Отечественной войны церковь была разрушена. Казалось, что фрески уничтожены навсегда. Но под руководством художника-реставратора А. П. Грекова над спасением остатков фресок, находившихся в завалах, стали трудиться студенты, школьники, пенсионеры – люди самых различных профессий и возрастов. Мне посчастливилось внести свою лепту в это замечательное дело. В 1987 году издательство «Искусство» выпустило альбом, посвященный этому уникальному объекту. Он стоит у меня на книжной полке и напоминает о том замечательном лете.

И вот институт окончен. Теперь я дипломированный специалист – архитектор широкого профиля.

В те, восьмидесятые, это чаще всего обеспечивало должность в проектной организации. А там бесконечное черчение. И до самостоятельной творческой работы – долгие, долгие годы. Меня хватило на полтора года подобных трудов. Осознав, наконец, что это не мое, я начала поиски. Вступила на путь проб и ошибок, зато моих собственных.

В мутной воде Перестройки мы с Виктором Назаровым, замечательным клипмейкером, видеоартистом и моим мужем по совместительству, выловили свою рыбу. Сумели приобрести заброшенное газовое убежище в подвале жилого дома в центре Волгограда. Вот уж скоро 20 лет, как оно служит нам и студией и домом. Здесь рождаются замыслы и строятся планы, и белый кот Петр охраняет нас.

В начале 90-х мои живописные работы впервые попали за рубеж. Несколько из них было продано из студии итальянцам. А в 1992 мне посчастливилось сопровождать 15 моих полотен в Германию на АРТ ГАМБУРГ. Впервые я участвовала в международной выставке и могла сопоставить свое творчество с творчеством других художников. Это был просто праздник. Тем более, что половина работ была продана с выставки.

Потом были еще поездки в Европу, были успешные продажи, но АРТ ГАМБУРГ- первое и наиболее яркое впечатление.

Пока идет процесс обучения, изучения истории искусств, попадаешь под очарование то одного, то другого художника. В юности за очарованием обычно следует желание подражать, быть похожим в творчестве. Это обычные проблемы роста на пути к себе. В свое время, как корью и ветрянкой, я переболела и французскими импрессионистами и русским авангардом 20-30гг прошлого века. Я по-прежнему любуюсь моделями Ренуара, и меня восхищает творческий путь Малевича. С детства, прочитав романы Стоуна «Муки и радости» и «Жажда жизни» я полюбила их героев – Микеланджело и Ван Гога. Персона Пикассо поражает своим масштабом. Дали – отдельный том в многотомнике моих любимых художников. Оп-арт во главе с Энди Уорхолом, российский соц-арт, зародившийся совсем недавно. Все прекрасно и заслуживает внимания.

Необходимо среди этих красивых, мощных голосов различить, узнать, вычленить свой собственный, единственный. Этим и занимаюсь.